Отец застрелившейся в Казани девушки утверждает, что у дочери была предрасположенность к психическому расстройству
К самоубийству на кладбище.
Самоубийство Смердовой (см. «Давности», выпуск № 429 от 25 марта 1911 года, заметка «В Казани
Этот печальный случай старообрядцами перетолковывается на всевозможные лады. Отец покойной запросил телеграммой члена Государственной Думы И. В. Годнева удостоверить, что значительно раньше трагической развязки, когда его дочь лечил врач Годнев, то девушка уже была предрасположена к психическому расстройству.
Производится тщательное дознание.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5376, воскресенье, 13 (26) марта 1911 года
Инженер Ляпунов, составивший проект новых железнодорожных линий и станций в Казани, не пожелал предавать гласности детали своего проекта
Волшебство началось.
В предыдущей своей статье (см. «Давности», выпуск № 429 от 25 марта 1911 года, заметка «Для строительства в Казани новых железнодорожных станций инженеры Ляпуновы предлагают перенести на другое место русло Казанки, Булак вывести в речку Ичку, а станции построить прямо под Кремлем») я говорил, что 13 марта (26 марта по новому стилю) один из Ляпуновых введет казанскую городскую думу в область волшебства. Ошибся: событие началось 11 марта (24 марта по новому стилю) в 9 часов вечера и даже несколькими днями раньше, когда из городской кассы было переведено Ляпуновым в Москву 6 000 рублей за работу, которой не видал ни один из гласных городской думы, которой не видывал даже и городской голова, по его собственным словам, которую даже и не предполагается показать всему составу думы на 14 марта (27 марта по новому стилю), ни позднее, — вообще раньше 22 марта (4 апреля по новому стилю), когда минует в том всякая надобность.
Когда почтенный Сергей Андреевич (Бекетов — городской голова Казани) спросил у хозяина предприятия известную читателям расписку, получил эту расписку, никого ни к чему не обязывающую, доложил ее думе и с известной резолюцией препроводил для хранения в городскую кассу, я начинал верить в ужасный маккиавелизм нашего городского головы. Вот, думаю, припасает он расплату с г.г. Ляпуновыми, которым торжественно вручит, может быть, кровью написанную фон-Мекковскую расписку в том случае, ежели последние не представят к обещанному времени давно жданной печатной экономической записки и разработанного заказанного им железнодорожного проекта.
Думалось также мне о дерзости нынешних общественных деятелей, которые норовят заручиться распиской существа, их хитрейшего. Прежде бывало, кровью написанную расписку некоторые редкие люди давали черту, по его требованию, а теперь дерзкий человек требует таковой от оного и оный дает. Ну и времена!
Однако, все это, т. е. и выдача 6 000 рублей из городской кассы вместо фон-Мекковской расписки, и обстоятельства требования и получения оной от оного известны мне только по слухам, да из сообщения самого городского головы. Но первые могут быть не достоверны, а последние, horribile dictu, могут быть оспариваемы, в чем мне пришлось убедиться из прений на земском собрании того же 11 марта (24 марта по новому стилю), когда там, по свойственному человеку увлечению, гласные несколько уклонились от текущих дел и занялись легкой предвыборной потасовкой.
Долгонько мне пришлось ждать окончания этой своеобразной игры, но все-таки пришлось выслушать и желанное сообщение по железнодорожному вопросу, решенному весьма кратко и удачно, а именно: заплатить за быстро составленную В. В. Перцовым печатную железнодорожную записку не 15 000 рублей, что и не предполагалось, а всего-навсего около 300 рублей, кроме Н. Мельникова и некоторых других земских хозяев послать в Питер еще третьего элемента, как бы в виде перца (искренно прошу извинения у г. Перцева) и письменных принадлежностей на всякий случай. На последнего же, в случае неудачи, прибавлю от себя, возложить и ответственность по работе.
Получил на собрании и самую печатную экономическую записку, из которой решено не делать тайны, но придерживать от излишнего непросвещенного любопытства. Даже успел окинуть эту записку умственным взором и составить мнение, что все в ней заключенное недурно, хотя есть нечто, что на мой взгляд является промахом, о чем постараюсь сообщить еще до отъезда уполномоченных в Питер.
На земском же собрании узнал, что приезжали Ляпуновы и привезли, увы, еще непечатную экономическую записку.
Поспешил заручиться дозволением С. А. Бекетова взглянуть на эту записку и присутствовать в соединенном заседании комиссий для выслушивания доклада Ляпуновых. Поторопился еще до 8 часов вечера прибыть в думу, послушать о экономических нуждах Казани на основании материалов, собиравшихся не в Казани.
Пришлось однако ждать вместе с многочисленными членами комиссий и самим С. А. Бекетовым до 9 часов. Коротая время, даже пришлось поговорить с ним по железнодорожному вопросу, по которому он обещал даже показать мне карты из материалов Ляпуновых. Наконец, в 9 часов вечера прибыл к хозяевам и один из работников. Ну, думаю, теперь уже все увижу и, быть может, прозрею по железнодорожному вопросу.
Вижу, что все занимают свои места, докладчик перебирает принесенные материалы, в числе которых, кажется, торчит и коричневатая обложка, только что полученной записки В. В. Перцова. Спешу и я занять подходящее местечко. И только я приготовился послушать, как подходит ко мне городской голова и говорит приблизительно следующее: «Позвольте вам выйти вон, потому они, т. е. молодой Ляпунов, просят не гласно, не публично».
Что поделаешь, пришлось уйти и подивиться, как это так случилось, что наш городской голова сам себе не хозяин, что один и тот же волшебный сеанс при своих удается, а при посторонних нет. Неужели и при обновленном составе железнодорожной комиссии, пополненной даже И. И. Степановым, удастся доказать, что станция или вокзал со всеми линиями, сплошь на насыпном грунте до 3 ½ сажен, имеет преимущество перед станцией и всеми сортировочными линиями на не заливаемой местности? Неужели придется и И. Н. Аристову получить и под самым строгим секретом, никому не показывая вплоть до Питера, увезти туда не единственно приемлемые для города при северо-восточном положении линии проекты станций в Козьей, или — Подлужной, не проект даже станции у Петрушкина разъезда, как ему когда-то хотелось, а проект станции на самом устье Булака, у Кузьки Безродного.
Р. Ризположенский.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5376, воскресенье, 13 (26) марта 1911 года
В казанской больнице скончалась от ожогов жертва собственной неосторожности
Смерть от ожогов.
Прислуга в парикмахерской Лосева крестьянка Цыганова (см. «Давности» № 429 от 25 марта 1911 года, заметка «В Казани кухарка по неосторожности превратила себя в „живой факел“»), получившая 10 марта (23 марта по новому стилю) сильные ожоги, 11 марта поздно вечером умерла в губернской земской больнице.
«Камско-Волжская Рҍчь», № 57, суббота, 13 (26) марта 1911 года
Путешественница А. Г. Кудашева, находясь в Казани, надеется подлечить свою лошадь
В гостях у оригинальной путешественницы.
В пятницу в 4 ½ часа вечера прибыла А. Г. Кудашева (см. «Давности», выпуск № 429 от 25 марта 1911 года, заметка «В Казань прибывает русская путешественница из Харбина») и остановилась на Вознесенской улице в доме Макашина, где полиция заранее приготовила для ее приезда комнату и для лошади — конюшню.
С самого Арского поля до квартиры путешественница шла пешком, ведя свою лошадь на поводу: молодая лошадь, прямо взятая из табуна, пугалась городской «культуры» в виде вагонов электрического трамвая, и оригинальной путешественнице пришлось поневоле успокаивать свою «Варварку»...
Едва оригинальная путешественница успела въехать в дом Макашина, как моментально около дома собралась тысячная толпа народа, прервавшая почти все движение по улице. Спешили сюда и старые и малые, лишь бы только взглянуть на удальца-женщину. С трудом полиции удалось оттеснить публику и восстановить по улице правильное движение.
Нашему сотруднику удалось посетить
Замечательная наездница — среднего роста, стройного телосложения, брюнетка, с короткими волосами. Одета в казачью форму: бешметик, черкеску, на ногах бурки, а на голове черная сибирская папаха.
Путешественница — вдова оренбургского казачьего старшины, сама же по происхождению туркестанка. Большую часть жизни она провела в Сибири, на далеком холодном севере.
Вообще,
Выехала она из г. Харбина 2 мая прошлого года (15 мая 1910 года — по новому стилю). Всего в пути пробыла около 10 месяцев и проехала 8000 верст. Конечным пунктом своего путешествия она избрала С.-Петербург (всего 10000 верст).
Лошадь — кровный монгол, иноходец светло-серой масти, рост 1 аршин 13 вершков и имеет от роду около 8 лет. В зимнее время тяжести вместе с наездницей поднимает 7 пудов, а в летнее — 6. По кличке лошадь «Монголик», пущена в ход из «косяка» (табуна); в строю не была и совершенно не подготовлена к пути.
Седло простое кавалерийское; везет с собой
За лошадью оригинальная путешественница все время присматривает сама; лично, при помощи кузнеца, ей приходится своего «Монголика» ковать и расковывать: лошадь посторонних людей совершенно не подпускает, тогда как свою наездницу настолько изучила, что понимает каждое ее движение...
Всюду и везде, по словам путешественницы, ее осаждают громадные толпы народа, часто загораживая дорогу лошади и препятствуя, таким образом, продолжать
Между тем, путешественнице на каждом шагу приходилось подвергать большому риску свою жизнь — особенно в Сибири. Здесь во многих местах на нее враждебно косились, принимая ее то за «агента тайной полиции», то за «жандарма, едущего с особыми инструкциями», то, наконец, (в Тобольской губернии) за «антихриста»!..
Вокруг личности
Не обошлось во время пути и без интересных инцидентов. Когда путешественница была в г. Челябинске, то специально ради нее из уезда (с. Каменского) приезали два купца и стали добиваться пропустить их к лошади и «странной наезднице». «Мы слышали, — заявили они, — приехала
В день приезда в Казань
В Казани она пробудет около недели, так как у лошади болит сухожилие передней правой ноги. Для лечения приглашен ветеринарный врач г. Мамадышский. Вечером в 9 часов лошадь осматривал и ветеринарный врач г. Ильин.
Поразительная у наездницы память. Она хорошо запоминает наречия и характерные особенности в разговоре населения всех тех губерний, через которые ей пришлось ехать. Передает — неподражаемо.
Путешествует
В заключение нельзя не отметить, что путешественница настолько привыкла к холоду, что не имеет для защиты от холода ни башлыка, ни перчаток и говорит, что руки у нее обладают такой особенностью, что никогда не испытывают холода. <...>
Ф. Львов.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5376, воскресенье, 13 (26) марта 1911 года
В Казани пьяному чиновнику показалось зазорным идти по улице рядом с пьяным сапожником
Чиновник и сапожник.
В 8 часов вечера из ресторана Чугунова, что на Гостинодворской улице (ныне ул. Чернышевского), одновременно вышли чиновник окружного суда В. А.
«Камско-Волжская Рҍчь», № 57, суббота, 13 (26) марта 1911 года
«Борис Годунов» на сцене Казанского городского театра доказал, что в провинции есть еще достойные певцы
Театр и музыка. «Борис Годунов» Мусоргского.
В прошлом году в партии Бориса выступал г. Мозжухин и благодаря усиленной рекламе части прессы не вполне заслуженно пользовался услугами узурпированной славы. Когда мне приходилось в частных беседах доказывать, что верхний регистр у г. Мозжухина не поставлен и следовательно высокая тесситура партии Бориса ему не под силу, а что в сценическом отношении его Годунов мелодраматичен и аффектирован, — поклонники артиста мне обыкновенно возражали, что партия написана так трудно, что справиться с ней впору лишь Шаляпину, что других басов для удовлетворительного вокального исполнения в России не имеется и что г. Мозжухин после Шаляпина — первый. Против последнего аргумента доводов у меня не было, так как действительно прочие артисты (например, Чистяков), выступавшие в Казани в опере Мусоргского, были еще слабее г. Мозжухина.
Однако выступление г. Шуванова воочию убедило меня в моей правоте. И в провинции имеются артисты вполне удовлетворительно справляющиеся с вокальными трудностями партий. Если в монологе «Достиг я высшей власти» г. Шуванов
Безусловно лучший из «самозванцев», выступавших в Казани, г. Борисенко. Партия хорошо лежит у него в голосе, а интерпретация отличается продуманностью и филигранностью отделки. Интересную фигуру дал г. Княжич. Голос артиста не велик, но владеет он им умело и его исполнение иезуита Рангони вдумчиво и оригинально. Хорошо справилась с небольшой партией Ксении
Молодой дирижер г. Гесс на этот раз показал себя с выгодной стороны и из трудного испытания вышел, во всяком случае, с честью. Если и были некоторые дефекты, то они несомненно искупались общей стройностью исполнения и определенностью замысла. Приятно отметить строгое отношение к точности соблюдения требуемых темпов и явно выраженное стремление выделять существенное, не оттеняя детали в ущерб основной мысли.
Е.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5376, воскресенье, 13 (26) марта 1911 года
По повелению Государя Императора казанской купчихе Шамовой присвоено звание почетной гражданки города Казани
Возведение А. Х. Шамовой в почетное гражданство.
Г. начальник губернии уведомил городского голову о сообщенном ему отделом городского хозяйства главного управления по делам местного хозяйства Высочайшем повелении:
«Государь Император по всеподданнейшему докладу министра внутренних дел в 15 день февраля 1911 года (28 февраля 1911 года — по новому стилю) Всемилостивейше соизволил на присвоение казанской купчихе Агриппине Хрисанфовне Шамовой звания почетной гражданки города Казани согласно ходатайству о том Казанской городской думы за устройство ею больницы стоимостью с оборудованием 500 000 рублей и передачу последней городу в собственность».
Городской голова сделал распоряжение о внесении ее в книгу почетных граждан и послал А. Х. Шамовой об этом особое извещение.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5377, вторникъ, 15 (28) марта 1911 года
Самоубийство ученицы Казанской художественной школы получило такую огласку, что на отпевание покойной церковь не могла вместить всех желающих
Похороны Смердовой.
В этот же день (13 марта по старому — 26 марта по новому стилю) в единоверческой церкви Николая Чудотворца происходило отпевание безвременно погибшей В. Смердовой (см. «Давности», выпуск № 429 от 25 марта 1911 года, заметка «В Казани
Дам, одетых в модные большие шляпы, постигло горькое разочарование. Их не допустили в церковь, так как по правилам единоверцев женщины в шапках не могут присутствовать на богослужении в их церкви.
После отпевания громадная толпа народа длинной лентой, на протяжении более версты, двинулась за гробом и провожала почившую до кладбища.
При опускании тела в могилу недалеко от этого места был обнаружен труп неизвестного мужчины, что дало повод досужим языкам тотчас же засудачить о том, что это знакомый покойной Смердовой,
«Казанскiй Телеграфъ», № 5377, вторникъ, 15 (28) марта 1911 года
Из-за чего в Казани один портной может донести в полицию на другого? — Из-за модного костюма
Игроки.
На Засыпкиной улице в доме Маврина в квартире Зеленского двое портных Алексеев и Канонников играли
На другой день приятели вновь засели за карты. На этот раз проиграл 20 рублей уже Алексеев; так как денег у него не было, то Кононников забрал у него новый костюм. Алексееву так было жалко расставаться с модным костюмом, что он пошел и заявил полиции о допущении азартной игры в квартире Зеленского.
«Камско-Волжская Рҍчь», № 58, вторникъ, 15 (28) марта 1911 года
В Казани во время похорон оперного певца публику поразил хор городского театра, вместе с оперными солистами исполнивший заупокойную
Похороны артиста Платохина.
В воскресенье 13 марта (26 марта по новому стилю) в церкви при Александровской больнице состоялось отпевание артиста здешней оперы Платохина. Отдать последний долг почившему собрались почти все его сослуживцы-товарищи по сцене и много посторонней публики. Никого из родных не было.
Заупокойную обедню пел хор городского театра при участии нескольких солистов из оперы. Мощные звуки печального заупокойного пения, раздававшиеся под низкими сводами маленького храма, захватывали душу молящихся. По дороге к кладбищу пел хор училища слепых. На кладбище после краткого надгробного слова, сказанного одним из присутствующих, тело было опущено в землю.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5377, вторникъ, 15 (28) марта 1911 года
В Казани сапожник, страдающий болезненной манией ревности, ночью вонзил в сердце своей жене сапожный нож
Тяжелая драма.
Вчера в 9 часов утра в ягодной слободе разыгралась тяжелая драма: по улице М.-Кокуй в доме Галеева цеховой Н. И. Пантелеев, 43 лет, убил жену А. Г. Пантелееву, 30 лет.
Супруги Пантелеевы в доме Галеева у квартиранта Косынкина снимали небольшую комнату. В супружестве они состоят 15 лет и имеют двух девочек 12 и 3 лет. Он по профессии сапожник, а она все время работала на Алафузовском заводе.
Пантелеев был сапожник плохой, зарабатывал очень мало и, кроме того, почти всегда и этот заработок пропивал. Вся семья почти исключительно существовала на заработок покойной. По отзыву соседей и всех знакомых она была женщиной энергичной, честной и верной женой своему мужу.
Между тем Пантелеев несколько уже лет свою жену подозревал в неверности и ревновал к каждому встречному мужчине. За последнее время эта, ни на чем не основанная ревность у убийцы перешла в болезненную манию. Каждый почти день он устраивал своей жене сцены.
Накануне же рокового дня Пантелеев был необыкновенно весел и любезен. Около 7 часов вечера, держа на руках маленькую девочку, шутил, говоря: «Вот, мы скоро найдем новую маму».
В 8 часов вечера легли спать. Старшая девочка была положена на полу отдельно, а маленькую супруги положили с собой.
В 3 часа утра Пантелеев встал и, взяв сапожный нож, нанес спавшей жене удар в левый бок, прямо в сердце.
Старшая девочка, инстинктивно чувствуя, что около нее совершается недоброе, вскочила с постели, но тотчас же бросилась в подушки пораженная страшным видом отца, который с окровавленным ножом стоял около своей жертвы.
Через несколько минут убийца со словами: «Теперь все кончено», бросил свой нож на пол, выскочил из комнаты и прибежал в 6 полицейскую часть, где и рассказал с редким равнодушием об убийстве своей жены, прибавив, что все это сделал по заранее обдуманному плану.
Пантелеев арестован.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5378, среда, 16 (29) марта 1911 года
В Казань прибыл финский ученый для изучения русского языка и вотяцкой мифологии
Финский ученый.
15 марта (28 марта по новому стилю) прибыл в Казань молодой финский ученый, магистр филологии Уно Гольмберг, стипендиат Финно-Угорского общества в Гельсингфорсе, и остановился в номерах «Кама». Здесь он намерен изучить русский язык (для каковой цели желал бы за плату поселиться в русской семье) и попутно заняться в библиотеках и музеях изучением всего, относящегося до вотяков (истории, религии, поэзии и археологии). Отсюда намерен направиться в Бирский уезд Уфимской губернии, чтобы продолжать там изучение вотяцкого фольклора, в частности, мифологии вотяков.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5379, четвергъ, 17 (30) марта 1911 года
Путешественница из Харбина покидает Казань на своем Монголике
Оригинальная путешественница.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5379, четвергъ, 17 (30) марта 1911 года
В Казани муж едва не удавился из-за заначки, которую перепрятала жена
Вынутый из петли.
Поздно вечером 15 марта (28 марта по новому стилю) городовой
Он оказался крестьянином И. К. Кузиным, 38 лет, служит сторожем в убежище душевнобольных казанского губернского земства. На вопрос о причине покушения на самоубийство Кузин объяснил, что хотел удавиться потому, что его жена вчера
Вчера утром он явился вновь в полицейскую часть и сделал заявление, что жена его вернулась домой и, как оказалось, деньги 100 рублей с собою не уносила, а заперла их в шкаф. «Зря бы удавился!» — добавил Кузин, улыбаясь.
«Камско-Волжская Рҍчь», № 60, четрвергъ, 17 (30) марта 1911 года
Вчера ночью в Кошачьем переулке Казани две любовницы одного студента продемонстрировали спящему населению зычность своих голосов
«Жгучая ревность».
Вчера в 4 часа утра в Кошачьем переулке раздался душу раздирающий крик: «Ка-ра-ул!». На крик прибежали городовые, караульщики со всех прилегавших улиц и просто «любопытные» с Покровской улицы и Черного озера. Повыскакивали из квартир и мирные обыватели этого переулка.
Глазам всех представилась такая картина: студент «трепал» одну женщину, а другая стояла поодаль и все трое были отправлены в 1 полицейскую часть. Здесь студент назвался И.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5380, пятница, 18 (31) марта 1911 года
В Казани раненый ножом в сердце рабочий отправлен в больницу
Удар в сердце.
17 марта (30 марта по новому стилю) на Георгиевской улице на постоялый двор Жукова прибыла большая партия рабочих, едущих в затоны. Задние подводы с рабочими
Положение его безнадежно.
«Камско-Волжская Рҍчь», № 62, суббота, 19 марта (1 апреля) 1911 года
Максим Горький, будучи в Италии, оказывается, не любит, когда его фотографируют соотечественники
По чужим краям.
«Кумир в отставке».
Так называет (газета) «Россия» Максима Горького, который ведет себя за границей с нахальством, свойственным всем выскочкам.
Один фотограф для кинематографа, только что вернувшийся с отрова Капри, рассказывает, как оригинально сказываются якобы демократические особенности этого «буржуя из буржуев». «Из буржуев — буржуй ,— говорит про Горького фабрикант кинематографических лент — и, кроме того, до того грубый и неприятный в обращении человек, что такого еще не приходилось встречать среди знаменитостей».
Надо заметить, что перед визитом на Капри этот предприниматель снимал в Париже знаменитого профессора Мечникова, и с ним ученый был вежлив и снисходителен до того, что умилил предпринимателя. Горький же, когда увидел, что его снимают на улице Капри, подошел к фотографу с угрожающими жестами и закрыл лицо шляпой. «Как вы смеете снимать?» — грозно спросил он фотографа. «И если бы дело было не в Италии и не на улице, — признается фотограф, — я уверен, что он бы меня избил и аппарат исковеркал, ибо я вдруг увидел перед собой господина, готового пустить в ход кулаки».
Фотограф совершенно логично ответил Горькому, что он снимает улицу, и раз он вообще имеет разрешение на съемку, то может снять и его. Но «Буревестник в отставке» не удовольствовался этим исчерпывающим ответом и на другой день потребовал уже у себя на дому, чтобы фотограф уничтожил негативы.
Это дикое требование не было, конечно, исполнено.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5380, пятница, 18 (31) марта 1911 года