Инженер Ляпунов, составивший проект новых железнодорожных линий и станций в Казани, не пожелал предавать гласности детали своего проекта

Волшебство началось.

В предыдущей своей статье (см. «Давности», выпуск № 429 от 25 марта 1911 года, заметка «Для строительства в Казани новых железнодорожных станций инженеры Ляпуновы предлагают перенести на другое место русло Казанки, Булак вывести в речку Ичку, а станции построить прямо под Кремлем») я говорил, что 13 марта (26 марта по новому стилю) один из Ляпуновых введет казанскую городскую думу в область волшебства. Ошибся: событие началось 11 марта (24 марта по новому стилю) в 9 часов вечера и даже несколькими днями раньше, когда из городской кассы было переведено Ляпуновым в Москву 6 000 рублей за работу, которой не видал ни один из гласных городской думы, которой не видывал даже и городской голова, по его собственным словам, которую даже и не предполагается показать всему составу думы на 14 марта (27 марта по новому стилю), ни позднее, — вообще раньше 22 марта (4 апреля по новому стилю), когда минует в том всякая надобность.

Когда почтенный Сергей Андреевич (Бекетов — городской голова Казани) спросил у хозяина предприятия известную читателям расписку, получил эту расписку, никого ни к чему не обязывающую, доложил ее думе и с известной резолюцией препроводил для хранения в городскую кассу, я начинал верить в ужасный маккиавелизм нашего городского головы. Вот, думаю, припасает он расплату с г.г. Ляпуновыми, которым торжественно вручит, может быть, кровью написанную фон-Мекковскую расписку в том случае, ежели последние не представят к обещанному времени давно жданной печатной экономической записки и разработанного заказанного им железнодорожного проекта.

Думалось также мне о дерзости нынешних общественных деятелей, которые норовят заручиться распиской существа, их хитрейшего. Прежде бывало, кровью написанную расписку некоторые редкие люди давали черту, по его требованию, а теперь дерзкий человек требует таковой от оного и оный дает. Ну и времена!

Однако, все это, т. е. и выдача 6 000 рублей из городской кассы вместо фон-Мекковской расписки, и обстоятельства требования и получения оной от оного известны мне только по слухам, да из сообщения самого городского головы. Но первые могут быть не достоверны, а последние, horribile dictu, могут быть оспариваемы, в чем мне пришлось убедиться из прений на земском собрании того же 11 марта (24 марта по новому стилю), когда там, по свойственному человеку увлечению, гласные несколько уклонились от текущих дел и занялись легкой предвыборной потасовкой.

Долгонько мне пришлось ждать окончания этой своеобразной игры, но все-таки пришлось выслушать и желанное сообщение по железнодорожному вопросу, решенному весьма кратко и удачно, а именно: заплатить за быстро составленную В. В. Перцовым печатную железнодорожную записку не 15 000 рублей, что и не предполагалось, а всего-навсего около 300 рублей, кроме Н. Мельникова и некоторых других земских хозяев послать в Питер еще третьего элемента, как бы в виде перца (искренно прошу извинения у г. Перцева) и письменных принадлежностей на всякий случай. На последнего же, в случае неудачи, прибавлю от себя, возложить и ответственность по работе.

Получил на собрании и самую печатную экономическую записку, из которой решено не делать тайны, но придерживать от излишнего непросвещенного любопытства. Даже успел окинуть эту записку умственным взором и составить мнение, что все в ней заключенное недурно, хотя есть нечто, что на мой взгляд является промахом, о чем постараюсь сообщить еще до отъезда уполномоченных в Питер.

На земском же собрании узнал, что приезжали Ляпуновы и привезли, увы, еще непечатную экономическую записку.

Поспешил заручиться дозволением С. А. Бекетова взглянуть на эту записку и присутствовать в соединенном заседании комиссий для выслушивания доклада Ляпуновых. Поторопился еще до 8 часов вечера прибыть в думу, послушать о экономических нуждах Казани на основании материалов, собиравшихся не в Казани.

Пришлось однако ждать вместе с многочисленными членами комиссий и самим С. А. Бекетовым до 9 часов. Коротая время, даже пришлось поговорить с ним по железнодорожному вопросу, по которому он обещал даже показать мне карты из материалов Ляпуновых. Наконец, в 9 часов вечера прибыл к хозяевам и один из работников. Ну, думаю, теперь уже все увижу и, быть может, прозрею по железнодорожному вопросу.

Вижу, что все занимают свои места, докладчик перебирает принесенные материалы, в числе которых, кажется, торчит и коричневатая обложка, только что полученной записки В. В. Перцова. Спешу и я занять подходящее местечко. И только я приготовился послушать, как подходит ко мне городской голова и говорит приблизительно следующее: «Позвольте вам выйти вон, потому они, т. е. молодой Ляпунов, просят не гласно, не публично».

Что поделаешь, пришлось уйти и подивиться, как это так случилось, что наш городской голова сам себе не хозяин, что один и тот же волшебный сеанс при своих удается, а при посторонних нет. Неужели и при обновленном составе железнодорожной комиссии, пополненной даже И. И. Степановым, удастся доказать, что станция или вокзал со всеми линиями, сплошь на насыпном грунте до 3 ½ сажен, имеет преимущество перед станцией и всеми сортировочными линиями на не заливаемой местности? Неужели придется и И. Н. Аристову получить и под самым строгим секретом, никому не показывая вплоть до Питера, увезти туда не единственно приемлемые для города при северо-восточном положении линии проекты станций в Козьей, или — Подлужной, не проект даже станции у Петрушкина разъезда, как ему когда-то хотелось, а проект станции на самом устье Булака, у Кузьки Безродного.

Р. Ризположенский.

«Казанскiй Телеграфъ», № 5376, воскресенье, 13 (26) марта 1911 года