В Казани юбилей отмены крепостного права в России власти отметили торжественной церковной службой, военным парадом и шампанским
Торжественное заседание.
В субботу, 19 февраля (4 марта по новому стилю), после торжественного молебствия в кафедральном соборе, совершенного высокопреосвященнейшим Иаковом, архиепископом Казанским и Свияжским, в сослужении преосвященнейшего Михаила епископа Чебоксарского, и преосвященнейшего Андрея, епископа Мамадышского, и после блестящего парада местных войсковых частей, произведенного у памятника Императора Александра II, в присутствии г. командующего войсками Казанского военного округа, генерала от инфантерии Сандецкого, в 2 часа дня в помещении губернского присутствия состоялось под личным председательством г. начальника губернии, действительного статского советника М. В. Стрижевского, торжественное заседание, посвященное памяти великой реформы
Зал, в котором происходило торжественное заседание, был очень красиво убран зеленью и национальными флагами. < ... > Приглашения были разосланы всем начальникам окружных, губернских и общественных учреждений лично от имени г. начальника губернии, причем для каждого из приглашенных на столе, против занимаемого им места, разложены были художественно изданные брошюры генерала Е. В. Богдановича, посвященные событиям великой реформы освобождения крестьян от крепостной зависимости. < ... >
После речи г. начальника губернии присутствующим было подано шампанское. < ... >
В 4 часа торжественное заседание было объявлено закрытым.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5359, вторникъ, 22 февраля (7 марта) 1911 года
В Казани на месте явления Чудотворной иконы Казанской Божией Матери будет поставлена часовня
Часовня.
Ее Императорское Высочество Великая Княгиня Елисавета Феодоровна во время приезда в Казань при посещении Казанского монастыря выразила желание, чтобы на том месте, где явилась Чудотворная икона Казанской Божией Матери была построена часовня. В виду такого желания заведующий техническим отделом городской управы П. П. Голышев составил проект часовни. В воскресенье 27 февраля (13 марта по новому стилю) П. П. Голышев выезжает по вызову в Москву для представления разработанного им подробного проекта устройства часовни и сметы требуемых на устройство ее расходов.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5359, вторникъ, 22 февраля (7 марта) 1911 года
В Казани в прошедшее воскресенье полицейские в центре города ловили обезумевшую от страха лошадь
В воскресенье около 4 часов дня
В воскресенье около 4 часов дня на Покровской улице (ныне отрезок улицы Карла Маркса от Кремля до пл. Свободы) против дома Пермяковой лошадь сына булочника Адамышева, испугавшись, бросилась сначала в сторону и, сбросив седоков, понеслась по улице. Протащившись на вожжах сажен пять, Адамышев выпустил их из рук. Лошадь же, повернувшись обратно, врезалась в тройку извозчика Козлова и совершенно изорвала сбрую. Мчавшаяся лошадь городовыми была задержана уже на Лобачевской улице.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5359, вторникъ, 22 февраля (7 марта) 1911 года
В Казани пуля, выпущенная на войсковых стрельбах, залетела в больничную палату старой университетской клиники
Опять шальная пуля.
22 февраля (7 марта по новому стилю) в старой клинике больные палаты № 5 были переполошены странным случаем. Ровно в 11часов утра в палате с страшным шумом и визгом что-то пробило окно, затем ударилось в стол, печку и упало под одну кровать. На крик и шум тотчас же явилась администрация клиники. После долгих поисков на полу была найдена пуля от
При осмотре оказалось, что эта пуля пробила двойные у окна рамы, разрезала стол и, выбив в печке отверстие, упала на пол.
Палата № 5 помещается во 2 этаже и окнами обращена по направлению к Суконной слободе.
В палате в это время находились — сиделка Матвеева, больной студент П. И. Ананьев, и реалист К. Ф. Андреев.
Аналогичный случай два месяца тому назад был на Вознесенской улице в доме Барабанова, где точно так же подобная пуля пробила окно квартиры Осипова и врезалась в печку (см. «Давности», выпуск № 422 от 7 февраля 1911 года, заметка «Шальная пуля»).
«Казанскiй Телеграфъ», № 5361, четвергъ, 24 февраля (9 марта) 1911 года
В Казани отражение лунного света приняли за свет фонарика грабителей
У страха глаза велики.
Проживающий по Лядской улице (ныне ул. Горького) в доме Логинова присяжный поверенный Шмит вчера ночью по телефону заявил полиции, что у него во дворе находятся грабители. Моментально явился наряд конных и пеших городовых. Приступили к тщательному осмотру двора, но никого не было. Оказалось, что лунные лучи во дворе отражались в бочке с водой бросали отсвет на дверь парадного крыльца. Прислуга, случайно посмотрев в окно, приняла «бочку» за грабителя, а отражение лунных лучей — за свет электрического фонаря и подняла во всем доме тревогу.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5362, пятница, 25 февраля (10 марта) 1911 года
В Казани в прошедший четверг в центре города извозчик в шутку поливал прохожих грязной водой
Милая шутка.
Вчера извозчик № 63 Галимов достал
«Казанскiй Телеграфъ», № 5362, пятница, 25 февраля (10 марта) 1911 года
В Казани во время отпевания в церкви лицо покойника стало корчить гримасы
Переполох при отпевании.
Третьего дня в Вознесенской церкви (эта церковь стояла на перекрестке нынешних улиц Островского и Кави Наджми) при отпевании домовладельца Ф. И. Дроздова среди присутствующей публики произошел переполох. В конце отпевания на лице покойника многие заметили как будто признаки жизни. Кругом поднялся шум и смятение. Многие из публики направились к выходу. Обряд отпевания был приостановлен. Пригласили врача, который констатировал смерть.
Оказалось, что покойник был заморожен; к концу же отпевания он стал оттаивать, отчего на лице его стали сокращаться мышцы. Обряд отпевания был продолжен, и затем тело покойного было предано земле.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5362, пятница, 25 февраля (10 марта) 1911 года
Юнкер Казанского военного училища выпал из поезда, шедшего полным ходом
С железной дороги.
Утром
Выяснилось, что
В настоящее время
«Казанскiй Телеграфъ», № 5362, пятница, 25 февраля (10 марта) 1911 года
В анатомическом театре Казанского университета студент-медик надел на голову фуражку, наполненную серной кислотой
Возмутительный случай.
В четверг в анатомическом театре имел место возмутительный случай.
С утра здесь два медика I курса работали над одним трупом. Во время их занятий несколько раз заглядывали к ним
Около часа дня, окончив свою работу, они стали собираться домой. Едва один из студентов успел надеть фуражку, как почувствовал у себя на лбу острую боль и странный запах. Осмотрели костюмы. И что же? У одного из них оказались облитыми серной кислотой плащ, фуражка и галоши, а у другого одни галоши.
О случае тотчас же сообщено администрации. Пострадавшему оказана медицинская помощь. Благодаря только счастливой случайности с фуражки серная кислота не попала в глаза.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5363, суббота, 26 февраля (11 марта) 1911 года
Проверка жалоб на главу пожарной охраны г. Казани не подтвердила фактов преступного бездействия, коррупции и самоуправства
По делу брандмайора Вейканена.
В прошлом 1910 году были получены г. начальником губернии две жалобы от имени служителей пожарной команды.
В поданных жалобах, между прочим, было указано на факты преступного бездействия Вейканена на пожаре, бывшем ночью 28 мая 1910 года на Дегтярной улице в доме Тарабарова, во время которого сгорело 6 человек постояльцев, на получение Вейканеном взяток с пожарных служителей, на беспричинное массовое увольнение им со службы пожарных служителей, постоянные, сверх всякой меры, наложения на них денежных штрафов, на присвоение себе как этих денег, так равно и всех других поступающих к нему сумм от страховых обществ и лиц в награду пожарным и в вознаграждение за очистку труб, на допущение 4 сентября (17 сентября по новому стилю) 1910 года по небрежности падения из учебного мешка пожарного Федорова, получившего повреждения (см. «Давности», выпуск № 389 от 20 сентября 1910 года, заметка «Несчастный случай»), и, наконец, на недобросовестное удовлетворение пожарных сапожным товаром и деньгами на шитво сапог.
Господин начальник губернии счел необходимым поручить произвести расследование, возложив это дело на старшего советника губернского правления Яснитского.
В результате всестороннего расследования им порученного дела был представлен г. начальнику губернии доклад о том, что ни один из перечисленных в жалобе фактов, за исключением случая с пожарным Федоровым, не получил подтверждения и ни один из пожарных всего состава команды не удостоверил подачи заявлений на Вейканена и не высказал на него никаких претензий.
В виду этого г. начальник губернии предложил вчера городскому голове сообщить об этом городской думе в особом докладе при совместном обсуждении ею точно таких же заявлений, имеющихся в городской управе и предложенных прокурором суда на рассмотрение думы.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5361, четвергъ, 24 февраля (9 марта) 1911 года
В Казани самым неблагоустроенным улицам города решили дать имена великих русских писателей
Из зала городской думы: улицы великих людей.
Целых два доклада посвящено проектам украсить улицы Академической слободы именами наших знаменитых писателей.
Проекты, как и следовало ожидать исходят не от городских комиссий, не от самой управы, а исключительно от обывателей этих злосчастных улиц, лишенных элементарнейших признаков городского благоустройства вроде мостовых, фонарей, тротуаров и проч.
И вот
Вчуже подмывает похвалить этих забытых управою, но «литературных» обывателей:
«Милые пошехонцы. Как они чтят родную литературу! Как они любят одных писателей! Просят: пускай не горят фонари на Второй Солдатской (ныне ул. Достоевского), нам будет светло от одной дощечки с дорогим нашему сердцу именем Феодора Михайловича Достоевского... Говорят: не надо нам мостовой на продолжении Второй Горы (ул. Вторая Гора — ныне ул. Волкова), дайте нам новую дощечку с незабвенным именем Щедрина»...
Да, да — именно так говорит обыватель упомянутых улиц:
«Желая увековечить память великих писателей земли Русской, мы, домовладельцы улиц «Второй Солдатской» и «Продолжение Второй Горы», покорнейше просим городскую управу наименовать первую улицу «Достоевской», а вторую «Щедринской». Справедливость требует отметить здесь же, что городская управа вняла этому «воплю душ» со Второй Солдатской улицы и Продолжения Второй Горы, разработала доклад по их ходатайству... всесторонне.
«Существующее теперь наименование улицы „Вторая Солдатская“, — пишет управа, — носит случайный характер и едва ли может быть поставлено в какую-либо связь с тем районом местности»...
Видите, как осторожно, деликатно и глубокомысленно?
И далее:
«Наименование улицы „Продолжение Второй Горы“ улицею Щедрина городская управа считает также вполне целесообразным и отвечающим интересам жителей, чтобы заменить трехсоставное наименование односоставным и вместе с тем увековечить имя другого писателя М. Е. Салтыкова — (псевдоним) — Щедрина»...
Видите, какая точность и какая «эрудиция»?
Обыватели «Продолжения Второй Горы», те говорят просто: «Щедрина».
А городская управа поправляет: «Не Щедрина! А писателя М. Е. Салтыкова — псевдоним Щедрина»...
Чеховская невеста в таких случаях обыкновенно говорила: «Оставьте их, маменька. Господин Ять хотят нам показать свою образованность»...
Но это к слову. А факт тот, что, по поговорке «Добрые примеры найдут всегда последователей», вскоре после ходатайства поименованных выше домовладельцев в городскую управу поступило заявление и от гласных гг. Н. П. Родникова и П. А. Дубровина, решивших не более, не менее, как переименовать Первую Солдатскую улицу (ныне ул. Шмидта) в Гончаровскую, Поперечно-Академическую — в Аксаковскую и Вторую Академическую (ныне ул. Зинина) — в Островскую. Целый переворот, можно сказать!..
Городская дума к этому «перевороту» отнеслась с большим вниманием и обсудила его со всех «точек зрения».
Прежде всего, некоторые гласные возбудили «принципиальный» вопрос: «Сделаются ли благоустроенными улицы Вторая Солдатская, Продолжение Второй Горы, Поперечно-Академическая и др. от того, что они будут именоваться Достоевскою, Щедринскою, Аксаковскою и пр.?» Решили, что «не сделаются».
Тогда возник «частный» вопрос: «Приличествует ли таким неблагоустроенным улицам именоваться столь громкими названиями и не следует ли раньше их „облагоустроить“, а затем уже переименовывать?»
Вопрос этот остался открытым, ибо попутно возник еще один «принципиальный» вопрос: «Вторая Солдатская, Продолжение Второй Горы и Поперечно-Академическая, хотя и не совсем благозвучны, но приличны. А вот Собачий переулок (ныне ул. Некрасова) и Кошачий переулок (в районе нынешних улиц Федосеевской и Касаткина) положительно неприличны и нуждаются в переименовании»...
И этот вопрос, к сожалению, не получил разрешения, ибо гласный И. С. Кривоносов поднял «общий» вопрос: «Что делать с проклятыми Казанскими улицами в Казани? Их имеется чуть ли не полдюжины: Большая Казанская, Малая Казанская, Поперечно-Казанская, просто Казанская (улицы в районе нынешней улицы Большой Красной возле Казанско-Богородицкого монастыря) и т. д. Черт знает что за улицы! На них невозможно жить доктору! Пациенты путают названия и постоянно забывают своего доктора».
Обсуждение всех этих вопросов, как я уже сказал, было более, чем «основательным». Выбившись из сил, дума постановила удовлетворить ходатайства, а остальные вопросы — «попутные» и «непопутные» — сдать в техническую комиссию...
Г.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5361, четвергъ, 24 февраля (9 марта) 1911 года
Неутешительные итоги прошедшего сезона в Казанском городском театре
Театр и музыка: итоги сезона.
Рядом прощальных бенефисов злополучный сезон в городском театре наконец закончился и можно подвести некоторые итоги.
По общему мнению такого плохого состава труппы, как нынче, у нас давно не было.
Мнение сие не безосновательно.
На предыдущие годы антрепренеры обычно были связаны Саратовом или Самарой. Чуть что-нибудь не ладно — сейчас же объяснения: «Помилуйте! Мне Саратов — один убыток. Казань — золотое дно, что и говорить, но ведь Казанью приходится покрывать дефицит Саратова». И приходится верить.
Нынче не на кого вину сваливать, а результаты плачевнее, чем когда-либо.
Во-первых, при обмене труппами мы полсезона имели драму уже сыгравшуюся, уже повыкинувшую балласт в виде неудачных постановок, наконец имеющую определенный срепетированный репертуар. Нынешний год добрую половину спектаклей можно было счесть за черновые, в лучшем случае, за генеральные репетиции.
Теперь о составе. Я не знаю, о чем думала театральная комиссия, но утверждать представленный антрепренером список и не требовать пополнения, когда в труппе отсутствуют: молодой любовник, ingenue comique, драматический резонер; серьезный комик совмещен в одном лице с комиком buff, а у главного режиссера нет ни одного помощника! — Воля ваша — такой список может утверждать только коллегия лиц, очень смутно уясняющая себе собственные права и обязанности.
Театральная комиссия вообще — учреждение в высшей степени своеобразное. Активно она выступала всего два раза.
Первой резолюцией было исключение из состава труппы
Какая бы
«Генрих Наваррский» был снят после второго представления. Почему именно ему не повезло — тайна Мадридского двора, ибо, насколько мне известно, таких неудачных постановок, как «Генрих Наваррский» на неделе можно было констатировать по два раза.
Между тем пьеса Девере ни в коем случае не могла быть сопричислена к серьезному репертуару; ergo, если уж защищать авторов — дельнее было бы обратить внимание на глумление над классиками и не разрешать, например, таких пародий на Шекспира, какими явился спектакль «Ромео и Джульетта». Впрочем, промахов можно насчитать можно сколько угодно. Достаточно вспомнить, что за весь сезон не было поставлено ни одной пьесы Чехова, Тургенева, Ибсена, Горького.
(Окончание следует.)
Е.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5360, среда, 23 февраля (8 марта) 1911 года
Театр и музыка: итоги сезона (продолжение)
Если взять в расчет всю наличность труппы, весьма значительную по количеству, то приходится прежде всего удивиться ее качественному подбору. Когда вторым спектаклем поставили «Ревизора», то оказалось, что большинство ответственных ролей игралось второстепенными актерами. С амплуа перестали считаться с первого же месяца и целый ряд молодых актеров был затерт и, как индивидуальность, сведен на нет вследствие несоответствия поручаемых им ролей с степенью их дарованья.
Когда поставили «Неразумную деву» (La vierge folle) и поручили роль герцога де Шаранс г. Бакшееву — погубили не только пьесу, но подорвали и репутацию актера. До «Неразумной девы» г. Бакшеев в своих небольших ролях ничем особенно плохим не выделялся и для публики он был способный и полезный второй актер. После пьесы Батайля — мнение сразу определилось, и г. Бакшееву, актеру небесталантному, но молодому и неопытному , переменить его в свою пользу, конечно, не удалось.
То же самое, только в другой вариации, произошло с г. Колобовым. В прошлом сезоне всякое его выступление было радостно приветствуемо. Нынче рядом с г. Колобовым, отличным характерным актером, стал конкурировать г. Колобов — очень посредственный и скучный любовник и фат. И последний значительно уронил в Казани артистическое имя симпатичного артиста. Режиссер точно добивался этого «падения», ибо отобрав у г. Колобова ряд по праву принадлежащих ему ролей (например, Футэ в «Мадам Сен-Жан»), поручил ему любовника Рабачева в «Светит да не греет», фата Лысодорцева в «Ведьме» Трахтенберга, сильно драматическую роль Дубровнера в «Сатане» Гордина и т. д. и т. д. Хорошего из этого, разумеется, ничего не вышло, но имя г. Колобова на афише уже не имело прошлогоднего обаяния.
Вполне аналогично было поступлено и с г. Смирновым, комическое дарование которого насиловали жесточайшим образом, дав ему для посрамления целый ряд драматических ролей в «Ведьме», «Вольных каменщиках», «Да здравствует жизнь» и многих других.
Более счастливым оказался г. Двинский, хотя эксплуатировали этого артиста без стеснения. К счастью ращносторонность его дарования давала ему возможность скрыть от широкой публики ту бесцеремонность, с которой его заставляли играть то юношу Эрекле в «измене», то Чацкого в «Горе от ума», то Вертунова в «Путанице», то Прорубова в «Ведьме», то наконец Мизгиря в «Снегурочке». Г. Двинскому, как и г. Колобову, поручали играть все роли, для которых в труппе не было исполнителя. И ему пришлось считаться ни с внешностью, ни с возрастом и играть двадцатилетних юношей в «Орленке», «Ромео и Джульетте» и «Гибели надежды». Будучи по призванию превосходным простаком, г. Двинский принужден был нести на себе всю тяжесть репертуара молодого любовника, и если его репутация, как актера, не была испорчена, то, повторяю, это только лишнее доказательство разносторонности его дарования.
Более счастливым оказался г. Тинский, не разбрасывавшийся и не выступавший за границы своего амплуа. Умный и серьезный артист был несомненно одним из лучших и полезнейших членов нашей труппы.
Полезным актером мог бы быть и г. Привалов. К сожалению, этого молодого актера, вполне пригодного в качестве дублера, превратили в премьера, давая ему салонные роли юных героев, и результат оказался весьма плачевным: целая серия ролей была испорчена, а сам г. Привалов в глазах большинства казанской публики едва ли скоро восстановит свое попранное артистическое имя.
Из второстепенных актеров обращали на себя внимание гг. Яблочкин и Паутенис. У обоих есть бесспорные сценические данные и при работе отыщется и будущность.
Итак, из всего мужского персонала труппы нам дали четырех законченных актеров: гг. Двинского, Тинского, Колобова и Смирнова. Можно ли было строить на них художественное благополучие сезона — судите сами.
(Окончание следует.)
Е.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5361, четвергъ, 24 февраля (9 марта) 1911 года
Театр и музыка: итоги сезона (окончание)
С дамским персоналом дело обстояло более благополучно.
По крайней мере, всякое амплуа (за исключением ingenue comique, которое с отъездом
Большим, хотя и случайно выяснившимся подспорьем, оказалось присутствие в труппе
Едва ли не наибольшим успехом пользовалась
Роли grande coquette, par excellens, исполняла
Малоудачным явилось приглашение
Роли grand dame и пожилых героинь несла на себе
Из дублерш отметить некого, ибо таковых в нашей труппе не имелось. Во второстепенных же ролях выделялась свежестью тона и миловидностью в ролях travesti
Большим минусом следует счесть частые выступления в первостепенных ролях
Что касается режиссера, то в нынешнем сезоне, как и в прошлом году, это было самым больным местом театра. Первой же своей постановкой («Горем от ума») г. Тунков показал, что в его лице мы имеем хорошего «обставляльщика». Но увы — кроме стильной выдержанности в грибоедовской комедии да красивой декорации в «Они любили» — назвать решительно нечего. Режиссера с твердой волей, с твердыми художественными взглядами, с определенной программой — вот кого я от души пожелаю и казанскому театру и казанскому антрепренеру г. Кручинину.
Е.
«Казанскiй Телеграфъ», № 5362, пятница, 25 февраля (10 марта) 1911 года