На торжестве закладки моста через р. Волгу

(Продолжение: начало — см. выше.)

(Из личных впечатлений).

На пристани «Берег» нас ждут десятки саней всевозможных типов, видов и форм: с верхом и без верха, с каретообразным кузовом и просто, с самым первобытным сиденьем, двух, трех и четырех местные, тройки, двойки, одиночки, — словом, на любой вкус. Выбор саней «по вкусу» каждого из почетных гостей, составление «компании», усаживание, сопровождаемые громким смехом, отнимают немало времени.

Ваш покорный слуга попадает в «компанию» к нескольким гласным. Двигаемся в путь по ледяному покрову матушки-Волги. Возница, руководимый, очевидно, самыми благородными движениями своего сердца и желая выискать кратчайший путь к месту торжества, попадает нп дорогу еще неисследованную туристами, совершенно девственную.

Для нас четверых, заключенных в мрачном кузове, наступает поистине инквизиционная пытка. Самодельные сани-карета то погружаются в снежные сугробы, то совсем опрокидываются на бок, то судорожно взлетают на самые предательские бугры — и, сообразно со всеми этими мытарствами, претерпеваемыми «каретою», мы стукаемся головами, наваливаемся друг на друга, хватаемся руками за что попало, угощаем один другого самыми «некорректными» пинками...

Наконец-то доехали! С трудом, с ноющими членами, в самом растерзанном виде, с беспросветною ипохондрией в душе, вылезаем из кареты, направляемся вслед за другими почетными гостями к деревянному бараку у самого берега. Это и есть место начала работ по сооружению железнодорожного моста. Здесь внутри уже опущены первые кессоны...

У ближайшего кессона площадка, устланная коврами и ветками зелени, предназначена для отслужения торжественного молебствия и освящения начала работ. Здесь же будет заложена традиционная доска с высеченными на ней для памяти грядущих поколений: наименованием сооружения, даты, строителя и всех главных участников события...

Под парусиновою крышею, пропускающей дневной свет, барак, убранный зеленью и национальными флагами, имеет праздничный вид. Даже колоссальные, неимоверной тяжести и величины, железные кессоны с протянутыми к ним массивными насосами — эти мрачные молохи инженерного искусства, долженствующие изрыть на 10-саженной глубине дно реки, — выглядят сегодня по-праздничному, внушают к себе доверие густой толпы зрителей, сбежавшихся с окрестных сел и деревень, облепивших барак снаружи со всех сторон, проникших в более чем достаточном количестве во внутрь.

Господин командующий войсками, г. начальник губернии с их супругами, генералитет размещаются на площадке. Перед иконами зажжены уже свечи. Облачилось в светлые ризы духовенство. Торопятся занять свои места, протискиваясь через ряды почетных гостей, певчие хора...

Н. К. фон-Мекк, контрагенты А. Ю. Тами и Р. Б. Моравский < ... > и целая группа молодых инженеров предлагают присутствующим, интересующимся ходом работ и желающим, так сказать, воочию убедиться в том, что работы, действительно, уже начаты, отправиться с ними туда... по этим деревянным мосткам... к мрачному кессону...

«Затем, — галантно добавляют молодые инженеры, — можно будет спуститься вниз... на дно...»

«А это... это... не опасно?» — робко осведомляются некоторые из приглашаемых.

«О, нет! Сейчас не существует почти никакой опасности. Мы углубимся всего на пол-сажени. Давление слегка лишь ощутимое... Ну, конечно, тем, у кого слабое сердце, можно и воздержаться... А здоровым это пустяки сущие... Так, самую чуточку, жужжание и легкое колотие в ушах во время сжимания воздуха и накачивания... Милости просим за нами...»

Эти приглашения, не смотря на их мягкий и успокоительный характер, заметно расхолаживают многих. Рядом со мною стоит С. А. Бекетов. Минутное, чисто наполеоновское колебание в выражении лица. Затем резкий, энергичный жест рукою...

Я должен спуститься вниз! Я не могу не спуститься! Будь что будет! Ведите меня в кессон! Господа, кто за мною?

Выступает, конечно, старая гвардия: А. И. Захарьевский, еще двое-трое старейших гласных. С ними и пишущий эти строки.

Проникаем не без затруднений во внутрь кессона. Приходится пролезать через очень небольшое отверстие квадратной формы в круглую камеру, еле-еле вмещающую 4-5 человек, и там стоят вплотную друг к другу, на манер... королевских сельдей в бочке...

Алексей Ивановича Захарьевского нужно считать за троих! — шутит кто-то из попавших в камеру. — Больше никого сюда не впускайте!

Массивная железная дверца герметически закрывается за нами. Рабочий, стоящий у воздушных кранов, глухим голосом дает нам последние наставления:

Наберите в себя воздуха... Так... теперь закройте рот, глотайте слюну... Всего одна минута... Вот теперь начинайте...

Шипение, свист, резкий, пронзительный шум. В ушах, действительно, что-то налегло на барабанную перепонку и неприятно покалывает. Как будто и кровь слегка приливает к голове. Вообще, ощущение не из совсем приятных...

Смотрим друг на друга, смущенно улыбаемся и... глотаем слюну...

Еще раз свист. Готово! Дверца опять открывается.

Пожалуйте теперь вниз... Только осторожно... Держитесь за деревянные сходни и не торопясь ставьте ноги на ступни...

Винтообразная деревянная лестница, ступней 7-8. Затем настоящий спуск в трапе, по совершенно отвесной лестнице...

Следуем наставлению. Спускаемся один за другим, соблюдая приличные интервалы, дабы не поставить как-нибудь по неосторожности ногу на голову спускающегося впереди. Две-три минуты такой эквилибристики. Наконец, до ноздрей наших доходит запах сырого песка. Последний прыжок вниз. Мы на дне Волги...

Не особенно глубоком дне — добавить, впрочем, нужно, — ибо всего в двух шагах от берега. Но все же на дне! Лестно перед другими-прочими и для собственного самолюбия...

Настроение сразу меняется. Здесь и дышать-то легче! Да и успокаивающе действует на «психику» вид телефонного аппарата, соединяющего дно матушки-Волги с миром тех, живых людей, что наверху...

Погружаем с удовольствием ноги в слегка влажный песок, спотыкаемся почти на каждом шагу, обходим по нескольку раз небольшую круглую площадь, стиснутую со всех сторон массивными стенами железного кессона. При свете двух-трех ручных фонарей выслушиваем объяснения молодого инженера о том, как переправляется в мешках туда, наверх, песок со дна, как постепенно, по мере оседания кессона, сокращается срок смены рабочих, достающих песок и роющих дно и т. д., и т. д.

А тем временем число любопытствующих из публики все увеличивается. Прибывают на дно все новые и новые партии туристов. Среди них даже один из священников. Мы, «первые», конечно, поздравляем себя в душе с «героическим примером» который так воодушевляюще подействовал на остальных.

Четверть часа спустя обратное путешествие наверх, с прежними эквилибристическими упражнениями. Но теперь интервал еще более необходим, во избежание всяких непредвиденных случайностей, а главное — необходимо держать все время голову опущенную долу, ибо сверху сыпется песок.

Достигаю, наконец, благополучно верхней площадки, пролезаю через отверстие в камеру и вдруг слышу тревожный шепот снизу:

Хорошо... Допустим... Ну, а теперь-то куда же?

Оказывается, за мною следом подымается батюшка. Стал на последнюю ступень винтообразной лестницы, но в камеру пролезть не решается, ибо не видит выхода.

Пожалуйте, — говорю, — сюда, батюшка. Сейчас явится рабочий, и когда нас соберется человек пять, нас выпустят.

А ежели не... отопрут? — слогораздельно продолжает беспокоиться батюшка. Но все же, в конце концов, проникает в камеру...

Опять та же процедура, с дьявольским свистом, шипением, — дверца открывается, — мы на свежем воздухе, среди живых людей, мы целы и невредимы.

Ну, что, Сергей Андреевич? — улыбаясь, справляется Н. К. фон-Мекк. — Убедились?

Да, — смеется С. А. Бекетов, — убедился, и нет во мне отныне никаких сомнений!

Сергей Андреевич собственноручно захватил даже горсть песку со дна в виде неопровержимого доказательства! — шутит кто-то из окружающих.

Общий хохот вторит этой шутке...

(Окончание следует.)
Друг-Анри

«Казанскiй Телеграфъ», № 5355, среда, 16 февраля (1 марта) 1911 года