Казанская публика холодно приняла певицу, которой восторгался Париж

Театр и Музыка: концерт г-жи Олениной Д’Альгейм.
(Дворянское собрание).

По силе выразительности и понимания стиля г-жу Оленину Д’Альгейм можо поставить рядом с Шаляпиным. Однако с оговоркой. Дело в том, что у Шаляпина громадное преимущество в качестве голоса, один звук которого импонирует и покоряет. У г-жи Олениной Д’Альгейм, наоборот, вокальные средства ничтожны: голос небольшой и по тембру неприятный; лишь одной силой школы и упорной работой можно было добиться тех результатов, которых добилась певица.

О выработанности ее дыхания можно судить уже по тому, что она поет весь вечер, в течение двух с лишним часов, поет труднейшие вещи, а голос ее в конце концерта не перестает звучать так же хорошо, как и в начале. Достойно внимания и ее образцовое умение по своему желанию изменять тембр голоса. Точно два разных певца поют «песни и пляски смерти» Мусоргского и его же очаровательную «Детскую». А «Азра» Рубинштейна!.. Певица живописует звуками...

«Зовусь Магометом я... из Гьемена родом»...

И точно слышишь мужской голос юного невольника и видишь, да — именно видишь, его бледное, печальное лицо.

Г-жа Д’Альгейм поет труднейшие произведения вокальной литературы.

Немного найдется концертных певцов, решающихся поставить в программу «Трех цыган» Листа или «Полководца» Мусоргского. И нужно отдать справедливость концертантке — понимает и толкует она каждого автора крайне своеобразно и выразительно. Нужно было слышать ее «Обет Альцесты» Глюка, чтобы понять всю страстность и одушевление, которое можно вложить в это произведение. А Бетховенское «Iu questa tomba oscura»... Какая глубокая скорбь и какое проникновение! Но лучшее все-таки — Мусоргский. Особенно «Сиротка», «Светик Савишна», «Гаданье» (из «Хованщины»), «Без солнца» и «Детская». Последняя одно очарование. Нужно быть большой артисткой, чтобы с такой тонкой правдивостью и простотой передать милый лепет ребенка и так бесхитростно перенестись в наивный мир его переживаний. Неудивительно, что такие строгие судьи, как Цезарь Кюи, Кругликов, Стасов, Энгель Клод Дебюсси и Лало (лучший музыкальный критик Парижа, сотрудник «Temps») приходили в восторг от ее интерпретации. Она и в самом деле безукоризненна...

У нас г-жа Д’Альгейм имела сравнительно скромный успех. Ей аплодировали, но сдержанно, без энтузиазма. Причина понятна. Любя хорошие голоса, милые казанцы, к сожалению, еще очень мало научились понимать технику пения, а тем паче ценить передачу стиля. Голос же певицы, как я уже сказал, сам по себе импонировать не может.

Е. Г.

«Казанскiй Телеграфъ», № 5343, вторникъ, 1 февраля (14 февраля) 1911 года