Праздничные увеселения

(Продолжение. Начало в выпуске «Давностей» № 419 от 28 января 1911 года).

Диалог.

Приезжий и постоянный житель Казани.

Приезж. Итак, об «утешительных частностях» чисто казанского «веселия»... Прежде всего, вы, господа, не имеете права жаловаться на своих «увеселителей». Они всеми доступными и недоступными средствами стараются вас расшевелить, заставить действительно веселиться, а не утирать безутешные слезы «веселия».

Возьмите для примера хотя бы вот этот Купеческий клуб, в котором я был на маскараде. На лицо положительно все данные, чтобы позабавиться немного, развлечься, отдохнуть от серой , будничной работы. Опереточная труппа, может быть, недостаточно сильная по своему составу для городского театра, но для клубной сцены, несомненно, более чем удовлетворительная. И, во всяком случае, ничуть не хуже той, которою угощал петербуржцев несколько сезонов подряд г. Северский.

Далее, прекрасное, комфортабельное помещение, которое сделало бы честь любому клубу в губернском городе. Наконец, гостеприимство и радушие хозяев-старшин клуба, которые, что называется, «на все готовы», лишь бы привлечь симпатии казанской публики, приучить эту публику посещать их учреждение... Согласитесь, что больше этого никакие клубы не могут дать публике.

Пост. жит. (перебивая). Знаю, знаю и совершенно с вами согласен. Данные для веселия все есть, но нет самого веселия. Не так ли?

Приезж. Вот именно-с. И это-то более всего бесит стороннего наблюдателя. Приходит он, этот наблюдатель, один раз за целый год в Купеческий клуб на «маскарадные бал». Внизу, в швейцарской, видит бесчисленное множество шуб и всяких верхних одеяний. Заранее радуется: ну, наконец-то, расшевелилась казанская публика, привалила, веселие будет царит во всю... На площадке лестницы, ведущей в залы клуба — увы! — его ждет первое разочарование. Стоит группа «веселых» молодых людей и... громко зевает.

«Как вы сюда попали?» — лениво спрашивает один другого.

«Да так. Некуда было деваться. Дай, думаю, один вечер поскучаю, разнообразия ради, в Купеческом клубе...»

Довольно! Подальше от этих плакальщиков! Они испортят, отравят всякое веселие...

Сторонний наблюдатель бежит в зал, встречается со своими знакомыми, ищет на их лицах если не «веселия», то, по крайней мере, «готовыми веселиться» — увы! — и здесь то же горькое разочарование... Молоденькая дама, приехавшая «веселиться», на вопрос: «Вы, кажется, первый раз здесь на маскараде?» делает кислую-прекислую гримаску: «Разве это маскарад?! Мы просто приехали сюда после театра поужинать...»

А знакомые «весельчаки» уже совсем откровенно говорят: «Жарко здесь и скучно. Пойдемте-ка лучше к буфету. Пропустим по маленькой, а та можно будет закусить и поплотнее...»

Ну, само собою, после такой «интродукции» весь маскарадный бал летит в тартарары! «Наблюдатель» слоняется из угла в угол, считает по пальцам одной руки явившиеся маски с Проломной улицы (ныне это улица Баумана), раздражается убожеством их «фантазии», которая не идет дальше набивших оскомину «турчанок», «ночей» и «клоунов», слушает с отвращением пошлейшие разговоры и тошнотворнейшие комплименты, и, окончательно впавши в ипохондрию, проклиная на чем свет стоит и казанское «веселие», и публику, и маскарадный бал, и купеческий клуб, и самого себя, уезжает домой восвояси...

Или вот, для примера, Черноозерское кабарэ. Ну, кабарэ, так кабарэ! Не станете же вы предъявлять к нему требований о целомудренной программе. Факт, однако, тот, что "увеселитель«-владелец этого кабарэ сделал все от него зависящее, чтобы развлечь, расшевелить казанскую публику. Затратил свыше десятка тысяч на то, чтобы привести эту клоаку в более или менее культурный вид, понаприглашал дорогие «номера» дивертисмента, все обставил заново, чисто, уютно, ради святок повыписывал из Берлина цветочные гирлянды и прочие украшения для зала, а теперь сидит на реках Вавилонских и горько плачет...

«Сторонний набюдатель», когда бы не пришел в этот кабарэ, видит перед собою пустыню Гоби, или Шамо. Уныние царит такое, точно кто-нибудь заворожил это место. Позевывают единичные посетители, сидящие в ложах, позевывают официанты, стоящие в дверях «в ожидании заказов» позевывают дирижер оркестра и «этуали» на сцене, позевывает и сам владелец кабарэ. «Ежели, — говорит, вздыхая, — такая публика, то что с нею поделаешь? Вот еще одна надежда, авось железнодорожные выстроят?»

Ну, знаете, когда человек в Казани дошел до надежды на железнодорожный мост, то — вы меня понимаете — он может почитаться совсем... безнадежным.

Пост. жит. Итак, выводы получаются из ваших наблюдений самые неутешительные. Нет веселия и нет надежды на то, что это веселие когда-нибудь наступит в Казани?

Приезж. Нет, отчего же? Надежда есть. На... железнодорожный мост в Казани...

Д. А.

«Казанскiй Телеграфъ», № 5330-й, воскресенье, 16 января 1911 года.