Оркестр Казанского городского театра продемонстрировал, почему в Казани не любят «Тоску» Пуччини

Театр и музыка: опера.
(Городской театр.)

Поставили «Тоску» и «Евгения Онегина». О выдающихся музыкальных достоинствах оперы Пуччини мне приходилось неоднократно писать при первых постановках «Тоски» в Казани.

Пуччини безусловно наиболее интересный и талантливый из современных итальянских композиторов и недаром его «Тоска» стала популярнейшей оперой не только на своей родине, но и во всей Европе. Отдавая дань декламационному стилю, итальянский маэстро, тем не менее не порывает с широкой мелодией идает образцы блестящей и певучей кантилены («наш домик маленький» в первом акте, «молитва» Тоски во втором).

У нас в Казани «Тоску» не любят и это, конечно, не служит к чести музыкального развития наших слушателей.

Трудно, например, было судить о красотах партитуры по той какофонии, которую преподнес нам г. Коган в отчетном спектакле. Слабая звучность струнных, неритмичность, отсутствие нюансов, поминутная фальшь отдельных групп инструментов, — это такие минусы, которые трудно искупит и выдающимся вокальным исполнителям. Наиболее возмутительным явилось интермеццо перед арией Каварадосси в третьем акте. Лейтмотив виолончели был исковеркан до неузнаваемости, почти так же, как и тема томления в сцене письма в «Евгении Онегине» (andante con moto).

Каварадосси пел г. Борисенко и пел музыкально, со вкусом. Особенно удалась ему «таинственная гармония», в которой голос его звучал красиво и ярко; выразительно был исполнен и последующий дуэт с Флорией. Прекрасная в вокальном отношении Тоска — г-жа Асланова. Ее мощный голос очень подходит к сильным моментам партии. С большим подъемом была спета красивая молитва второго акта. Вполне не месте г. Модестов (Скарпиа), хотя певец имеет досадную склонность к вольностям трактования речитативов и, что еще хуже, нередко нечисто интонирует.

Последнее особенно сказалось в «Евгении Онегине».

Вступительная фраза квартета (первый акт) и речитативы в последнем акте были исполнены только в приближением к написанному Чайковским и это, конечно, недопустимо. Вообще г. Модестов крайне слабый Онегин, как в смысле сценическом, так и в вокальном. Единственное, что ему удается, это «arioso» «Увы, сомненья нет», в котором у него хорошо звучит «sol bemol» с последующим «открыванием» fa.

Г-жа Ростовская, впервые выступившая у нас, обнаружила красивый и мягкий по тембру голос с хорошо поставленным верхним регистром. Артистка вполне прилично держится на сцене, но, к сожалению, имеет наклонность к детонации, особенно сказавшейся в сцене письма и квартете («скажи, которая Татьяна»), и ритмическим погрешностям (финал второго акта: «Ах, терзает мне сердце» и т. д.).

Кстати о квартетах. Их оба изуродовали без всякого сожаления. В первом вина режиссера, повелевшего Ольге и Татьяне петь в глубине сцены, отчего их, по замыслу автора, доминирующих партий вовсе не было слышно. Второй исковеркали исполнители (г-жа Ростовская, г. Саянов и г. Модестов), не дававшие, как говорится, «ни одной живой ноты» и шедшие вразрез с г-жей Добржанской (Ольга), певшей верно и правильно.

Вообще второстепенные партии оказались счастливее главных: Няня, Ольга, Трике и Гремин нашли себе хороших исполнителей в лице г-ж Леминской, Добржанской, г.г. Ильющенко и Мухина. Г. Саянов музыкально спел арию перед дуэлью и необычайно комично играл в сцене ссоры. Хор и балет в первом акте вел себя исправно. Г. Бердяев (дирижер) жестикулировал с большим воодушевлением, однако это не мешало оркестру иногда расходиться с певцами и порой быть неритмичным.

Совершенно недопустимо «исправление» партитуры купированием важных заключительных аккордов арфы в «moderato assai quasi andante» (музыкальное сопровождение сцены Татьяны «Я вам пишу»).

Е.

«Казанскiй Телеграфъ», № 5369, суббота, 5 (18) марта 1911 года