Праздничные увеселения

(Диалог)

Приезжий и постоянный житель Казани.

(Публикуется с сокращениями).

Пост. жит. Вы первый раз в Казани?

Приезж. О, нет. Шесть лет подряд я навещаю Казань и всегда в одно и то же время года: на Рождественских святках.

< ... >

Пост. жит. Крайне интересно было бы узнать от вас мнение именно о том, как вы веселились.

< ... >

Приезж. Прежде всего позвольте перечислить по порядку испытанные мною развлечения в Казани. Я был в синематографе «с праздничной программой», помещающемся в городском пассаже; на традиционном маскараде в городском театре под Новый год; в ложе Черноозерского кабарэ с его обновленною программою; на нескольких елках; на маскараде в Купеческом клубе; на праздничном спектакле с танцами и лото в Новом клубе; наконец, на барабусе, обретавшемся в безусловно праздничном настроении...

Пост. жит. (серьезно). Вы, действительно, исчерпали весь цикл наших праздничных увеселений. Сгораю от нетерпения услышать ваше общее впечатление.

Приезж. Извольте. Общая черта всех ваших развлечений — в вашем веселии есть нечто похоронное... < ... > Вы видели когда-нибудь человека, схоронившего дорогого родственника и утешаемого добрыми знакомыми? «Да не убивайтесь вы так! Пожалейте себя немного! — говорят ему они участливо. — Все мы человеки. Все там будем. Посмотрите лучше, как весело сияет солнце, как нежно зеленеет травка, как приятно щебечут птички на веточках дерев»... Человек, схоронивший дорогого родственника, еще всхлипывает, но понемногу утешение на него действует, он отнимает платок от заплаканных глаз, смотрит кругом и делает попытки улыбнуться, от чего изображение его становится еще плаксивее. «Да это... — говорит он, икая, — это и в самом... деле... того... очень... очень весело»... И тут же заливается слезами еще пуще прежнего... Так вот, вы, господа казанцы, веселитесь точь-в-точь, как этот плакальщик, схоронивший дорогого родственника. И веселитесь так всегда, везде и всюду. Приедете после встречи Нового года дома, среди своих, на традиционный маскарад в городском театре, толкаете подвыпивших и пьяных маскированных с Воскресенской и Проломной улиц, вдыхаете в себя идущий от них алкогольный и цветочно-одеколонный аромат, выслушиваете от них соответствующие комплименты и сами обнаруживаете познания в искусстве «како делати куплименты», любуетесь шедевром изобретательности вот этих маскированных в виде группы «606» и делаете попытки улыбнуться, как этот плакальщик:

Да... это... это и в самом деле... того... очень... очень весело...

Сидите, задыхаясь от тесноты и давки, в синематографе Городского Пассажа, проклинаете на чем свет стоит ежеминутно спрашивающих у вас билеты контролеров, судорожно хватаетесь за карманы, чувствуя «как будто» некоторую, но вполне естественную подвижность вашего кошелька, справа и слева отмахиваетесь от летящей в вас семячной шелухи, слышите тут и там игривые взвизгиванья синематографных дам, развлекаемых кавалерами, видите на экране нелепейшие и безграмотнейшие надписи «комических» картин и сплошную ерунду в лицах и при этом все время улыбаетесь улыбкою вот этого плакальщика... < ... >

То же самое происходит и в ложе Черноозерского кабарэ и на маскараде в Купеческом клубе, и на детских елках, и даже во время «семейных танцев» в Новом клубе. Везде и всюду вы носите с собою платок для утирания безутешных слез «веселия»; веселясь, всхлипываете и, всхлипывая, веселитесь; словом, ведете себя так, как будто накануне похоронили дорогого родственника.

Пост. жит. Да Теперь я убеждаюсь, что у вас действительно накопилось много желчи в отношении казанского «веселия». Скажите, однако, ведь это общее впечатление? Неужели нет хотя бы некоторых частностей более утешительного свойства?

Приезж. К счастью есть, и о них я вам поведаю особо...

Д. А.

«Казанскiй Телеграфъ», № 5324-й, воскресенье, 9 января 1911 года.